Мать Россия моя, 

С чем тебя мне сравнить?

Без тебя мне не петь,

Без тебя мне не жить.

Ты, Россия моя,

Золотые края,

Ты , Россия, родная, заветная!

За твою широту,

За твою красоту,

Я люблю тебя, Родина светлая.

С. Островой 

 Вот оно, наше лето! 

О приключениях ребят в летние каникулы можно прочитать в следующих книгах:

Н.Чубарова "Проверка на смелость"

А. Ушакова "последние каникулы"

Р. Волкова "Московская принцесса"

А. Алексин "Саша и Шура"

В. Крапивин "Сказки о рыбаках и рыбках", "Оруженосец Кашка"

Рэй Брэдбери "Вино из одуванчиков"

У. Голдинг "Повелитель мух"

А.Гайдар "Тимур и его команда", "Военная тайна"

А.Рыбаков "Бронзовая птица", "Каникулы Кроша"

 День в истории

Дети блокады

Их теперь совсем немного –
Тех, кто пережил блокаду,
Кто у самого порога
Побывал к земному аду.
Были это дети просто,
Лишь мечтавшие о хлебе,

Дети маленького роста,
А душой почти на небе.
Каждый час грозил им смертью,
Каждый день был в сотню лет,
И за это лихолетье
Им положен Целый Свет.
Целый Свет всего, что можно,
И всего, чего нельзя.
Только будем осторожней –
Не расплещем память зря.
Память у людей конечна –
Так устроен человек,
Но ТАКОЕ надо вечно
Не забыть. Из века в век!
Автор: Лев Зазерский

Пушкин и декабристы

Восстание декабристов  было коротким и сумбурным, иным оно быть и не могло. В рядах бунтовщиков не было согласия, а восстание они начали с обмана. Мятеж был жестоко подавлен, зачинщики казнены, рядовые участники высланы на каторгу или на войну. Идеалисты, верящие, что малыми силами смогут изменить неповоротливую империю, были обречены на провал. Но в истории они остались ярким и громким эпизодом, предвестником глобальных бурь. Книги про декабристов расскажут вам о тех событиях. Например, в книге "Пушкин и декабристы" Натан Эйдельман, советский писатель, литературовед и историк, рассматривает историю взаимоотношений первого поэта России Александра Сергеевича Пушкина  и первых революционеров – декабристов. С одними из них - Пущиным и Кюхельбекером - автор "Евгения Онегина" был связан дружескими узами с лицейской юности, с другими - Раевским и Орловым - делил свои ссыльные годы, и для всех он был певцом свободы и "младости мятежной". Натан Эйдельман рассказывает о том, как постоянно пересекались два мира - мир тайных обществ и мир Пушкина, как из притяжений и отталкиваний, близости и разногласий рождались и великая поэзия, и удивительные судьбы.

В своей работе "Пушкин и декабристы" Натан Эйдельман показал это "великое, сложное, противоречивое историческое единство", "союз спорящих, несогласных в согласии, согласных в несогласии"...

Предлагаемая работа представляет собой серию очерков, связанных единством темы. Первая ее часть в основном относится к южному периоду пушкинской биографии (1820–1824), вторая часть содержит пространное отступление от непосредственной биографии поэта и посвящена событиям с 1820-х до конца 1850-х годов, связанным с подробной предысторией знаменитых воспоминаний декабриста Ивана Пущина, и позволяет затем, в третьей части книги, основываясь на записках Пущина и других материалах, представить время Михайловской ссылки поэта (1824–1826).

Предлагаю отрывок из книги Натана Эйдельмана.

«Без декабристов не было бы Пушкина. Говоря так, мы, понятно, подразумеваем огромное взаимное влияние.

Общие идеалы, общие враги, общая декабристско-пушкинская история, культура, литература, общественная мысль: поэтому так трудно изучать их порознь, и так не хватает работ (надеемся на будущее!), где тот мир будет рассмотрен в целом, как многообразное, живое, горячее единство.

Рожденные одной исторической почвой два столь своеобычных явления, как Пушкин и декабристы, не могли, однако, слиться, раствориться друг в друге. Притяжение и одновременно отталкивание — это, во-первых, признак родства: только близость, общность порождает некоторые важные конфликты, противоречия, которых и быть не может при большом удалении. Во-вторых, это признак зрелости, самостоятельности.

Привлекая новые и раздумывая над известными материалами о Пушкине и Пущине, Рылееве, Бестужеве, Горбачевском, автор пытался показать союз спорящих, несогласных в согласии, согласных в несогласии...

Пушкин своим гениальным талантом, поэтической интуицией «перемалывает», осваивает прошлое и настоящее России, Европы, человечества.

И внял я неба содроганье

И горний ангелов полет...

Поэт-мыслитель не только русского, но и всемирно-исторического ранга — в некоторых существенных отношениях Пушкин проницал глубже, шире, дальше декабристов. Можно сказать, что от восторженного отношения к революционным потрясениям он переходил к вдохновенному проникновению в смысл истории.

Сила протеста — и общественная инерция; «чести клич» — и сон «мирных народов»; обреченность геройского порыва — и другие, «пушкинские», пути исторического движения: все это возникает, присутствует, живет в «Некоторых исторических замечаниях» и трудах первой Михайловской осени, в собеседованиях с Пущиным и в «Андрее Шенье», в письмах 1825 года, «Пророке». Там мы находим важнейшие человеческие и исторические откровения, исполненное Пушкиным повеление, адресованное самому себе:

И виждь, и внемли...

Смелость, величие Пушкина не только в неприятии самодержавия и крепостничества, не только в верности погибшим и заточенным друзьям, но и в мужестве его мысли. Принято говорить об «ограниченности» Пушкина по отношению к декабристам. Да, по решимости, уверенности идти в открытый бунт, жертвуя собой, декабристы были впереди всех соотечественников. Первые революционеры поставили великую задачу, принесли себя в жертву и навсегда остались в истории русского освободительного движения. Однако Пушкин на своем пути увидел, почувствовал, понял больше... Он раньше декабристов как бы пережил то, что им потом предстояло пережить: пусть — в воображении, но ведь на то он и поэт, на то он и гениальный художник-мыслитель шекспировского, гомеровского масштаба, имевший право однажды сказать:

«История народа принадлежит Поэту».

Образы святых Петра и Павла

В литературе образ апостола Петра и атмосфера позднего Рима времён Нерона выводится в романе польского писателя Генрика Сенкевича «Quo vadis». Роман был окончен и издан целиком в 1896 г. В кратчайшие сроки он  получил мировую известность. В 1905 г. Сенкевичу была присуждена Нобелевская премия по литературе. Всего роман переведён более чем на 50 языков, в том числе  арабский и японский. На русском роман вышел в том же 1896 г. под названием «Quo vadis». Некоторые русские переводчики озаглавливали роман «Камо грядеши» (церк.-слав. «Куда идёшь»).

Почти всё действие романа проходит в Риме и его окрестностях. Подробно показан знаменитый римский пожар, который, по преданию, Нерон организовал сам, чтобы вызвать поэтическое вдохновение. Во время правления Нерона христиане впервые подверглись масштабному гонению, на них император возложил вину за пожар.

В это гонение мучениками стали апостолы Пётр и Павел, их смерть также описана в книге. Название романа писателю подсказало старинное предание: апостол Пётр после уничтожения почти всех христиан Рима тайно покидает город, за городом он встречает Христа и спрашивает у него: «Куда идешь, Господи?». Христос отвечает: «Раз ты оставляешь народ Мой, Я иду в Рим на новое распятие». После этого Пётр вернулся в Рим и принял мученическую смерть.

У Николая Гумилёва, поэта Серебряного века, есть стихотворение, датированное 1910 г.

Не семью печатями алмазными

В Божий рай замкнулся вечный вход,

Он не манит блеском и соблазнами,

И его не ведает народ.

Это дверь в стене, давно заброшенной,

Камни, мох, и больше ничего,

Возле — нищий, словно гость непрошеный,

И ключи у пояса его.

Мимо едут рыцари и латники,

Трубный вой, бряцанье серебра,

И никто не взглянет на привратника,

Светлого апостола Петра.

Все мечтают: «Там, у Гроба Божия,

Двери рая вскроются для нас,

На горе Фаворе, у подножия,

Прозвенит обетованный час».

Так проходит медленное чудище,

Завывая, трубит звонкий рог,

И апостол Пётр в дырявом рубище,

Словно нищий, бледен и убог.

Праздник Ивана Купалы в литературе

Ночь на Ивана Купалу – самый яркий праздник славянского лета. Корни его уходят в незапамятную древность. Этот праздник окружён мифами и легендами. О том, что Купала - это действительно имя божества, свидетельствует Густынская летопись XVII века: «Купалу память совершают в навечерие рождества Иоанна Предтечи. С вечера собирается простая чадь обоего полу и сплетают себе венцы из съедобных трав или корений, препоясавшись растениями, разжигают огонь, где поставляют зеленую ветвь, взявшись за руки, обращаются окрест оного огня, распевают свои песни, через огнь перескакивают, самых себя тому же бесу Купалу в жертву приносят. И когда нощь мимо ходит, отходят к реке с великим кричанием».

Праздник  очень поэтичен: романтика любви и тайны пронизывает Купальскую ночь, расцветая в строках фольклора. Но не только в народных песнях отражена красота Купальской ночи. Писатели и поэты XIX – XX веков тоже обращались к мифологической тематике купальских костров и цветущего папоротника.

Самым впечатляющим описанием ночи на Ивана Купалу русская литература обязана Николаю Васильевичу Гоголю: «Дикой бурьян чернел кругом и глушил все своею густотою. Но вот блеснула на небе зарница, и перед ним показалась целая гряда цветов, все чудных, все невиданных. Тут же и простые листья папоротника. Глядь, краснеет маленькая цветочная почка и как будто живая движется. В самом деле чудно! Движется и становится все больше, больше и краснеет, как горячий уголь. Вспыхнула звездочка, что-то тихо затрещало и цветок развернулся перед его очами, словно пламя, осветив и другие около себя…».

А вот строки из стихотворения «Купальская ночь» Петра Якубовича:

Видимо  для глаза и для уха слышно
Вырастают травы; расцветает пышно
Папоротник вещий, и с разрыв-травою
Шепчется, кивая яркой головою…

Сергей Есенин, певец русской природы и русских традиций, обращается к теме Купальской ночи в двух стихотворениях.

За рекой горят огни,
Погорают мох и пни.
Ой, купало, ой, купало,
Погорают мох и пни…

Нетрудно заметить, что в этом стихотворении поэт берёт за основу традиционные обрядовые песни. Жизнеутверждающее начало вплетается в есенинские строки: «Кому радость, кому грех, А нам радость, а нам смех…».

А вот другое стихотворение этого поэта:

Матушка в купальницу по лесу ходила,
Босая с подтыками по росе бродила.
Травы ворожбиные ноги ей кололи,
Плакала родимая в купырях от боли…

Лирический герой рождается в Купальскую ночь:

Родился я с песнями в травном одеяле.
Зори меня вешние в радугу свивали.

Но будет ли счастье у «внука купальской ночи»? Или ждёт его судьба-разлучница? Чувствуется тоска в строках стихотворения, перебирает поэт тёмные струны купальской лиры. Не всегда ночь на Ивана Купалу обещает счастье. Есть у этого праздника и тёмная сторона, таинственная, запредельная…

Эта сторона языческого праздника нашла своё отражение в народных сказаниях о поисках цветущего папоротника, о разгулявшейся нечисти, о попытках найти разрыв-траву, отворяющую любые двери. Мифологическое наследие народа вплелось и в произведения русских литераторов, слилось с душевным надрывом, психологическими исканиями. Например, как в стихотворении «Цветы» поэтессы Серебряного века Черубины де Габриак:

Акаций белые слова
Даны ушедшим и забытым,
А у меня, по старым плитам,
В душе растёт разрыв-трава.

Максимилиан Волошин использует образ разрыв-травы для создания образа России:

У нас в душе некошеные степи.
Вся наша непашь буйно заросла
Разрыв-травой, быльём да своевольем.
Размахом мысли, дерзостью ума...

А Павел Антокольский с разрыв-травой сравнивает… женщину!

Она сама ― явление природы,
Как молния или разрыв-трава.
Как все красавицы и все уроды,
Она всегда по-своему права.

Есть  поговорки и приметы, посвященные празднику Ивана Купалы:

 «Коли до Ивана просо в ложку, то будет и в ложке» (южн.).

«На Иван-день жито выколоситься должно, а не заколоситься».

«Иванов день пришёл, траву собирать пошёл».

«На Ивана Купала появляются светляки».

«Первый покос. Выходи на косовицу» (южн.).

Тема войны в литературе

Великая Отечественная война в литературе широко освещалась, особенно в советское время, так как многие авторы делились личным опытом и сами пережили все описываемые ужасы вместе с простыми солдатами. Поэтому неудивительно, что сначала военные, а потом и послевоенные годы ознаменовались написанием целого ряда произведений, посвященных подвигу советского народа в жестокой борьбе с нацистской Германией. Мимо таких книг нельзя пройти стороной и забыть о них, ибо они заставляют нас задуматься о жизни и смерти, войне и мире, прошлом и настоящем.

Василь Быков относится к поколению тех, кому в 41-м году не было ещё и двадцати, кто ушёл на фронт прямо со школьной скамьи.  Это поколение Зои Космодемьянской и молодогвардейцев. Его судьба – одна из самых героических страниц в истории нашей страны. Юноши и девушки с достоинством и мужеством прожили неимоверно трудное время, не сломились и не согнулись под тяжестью жестоких испытаний, а возмужали и окрепли духом, были подтверждением крепости нравственных основ нашего образа жизни, духа нашей армии, одержавшей победу над одним из сильнейших врагов.

Для Быкова собственный  фронтовой опыт – главный источник «знания правды и войны и природы человеческого поведения на войне».  Писатель признавался: «Я о многом уже написал из того, что видел и пережил на войне, но сознаю, что всё написанное – лишь малая часть моего скромного фронтового опыта. Куда больше из него не нашло себе места в моей фронтовой прозе и неизвестно, найдёт ли».

Военной теме, захватившей его безраздельно, он сохранил верность: это основная тема творчества.

Работал автор с поразительной интенсивностью, одна за другой появлялись его повести: «Журавлиный крик», «Третья ракета» (удостоена республиканской премии имени Якуба Коласа), «Альпийская баллада», «Западня», «Мёртвым не больно», «Атака с ходу», «Круглянский мост», «Сотников», «Обелиск» (удостоен Государственной премии СССР), «Дожить до рассвета» (удостоен Государственной премии СССР),  «Волчья стая», «Его батальон».

Особенность его повестей в том, что Быков стремился описать войну такой, какой её видел рядовой солдат в «Третьей ракете», или лейтенант – командир взвода или роты в «Западне» или «Дожить до рассвета». Писателя интересует характер «рядового великой битвы», человека из самой гущи народной, сплошь и рядом не отличающегося ни выправкой, ни лихостью, ни другими внешними атрибутами воинской доблести, но непоколебимого в своих представлениях о том, что хорошо и что дурно, справедливо и несправедливо, готового к трудностям и невзгодам, осознающего ответственность перед Родиной и перед товарищами по окопу.

Когда-то Лев Толстой так писал об истинном русском солдате: «В русском, настоящем солдате никогда не заметите  хвастовства, желания отуманиться, разгорячиться во время опасности: напротив, скромность, простота и способность видеть в опасности совсем другое, чем опасность, составляют отличительные черты его характера». Такое представление Толстого о войне и настоящем русском воине  продолжает в своём творчестве и В. Быков.

Вспомним, что говорится о герое в «Альпийской балладе»: «В полку он ничем не выделялся среди других пехотинцев, а вот в плену и в лагере выяснилось, на что он способен, чего стоит, какие силы таились в его душе». В этой же повести проходит  одна из сквозных в творчестве Быкова тем – тема проверки истинных качеств человека. Четыре раза бежал Иван из плена, вынес то, что казалось бы, выдержать невозможно, хотя сам «никогда не считал себя не героем, ни храбрецом». И после всех страданий, унижений, мук его «заскорузлая душа» сохранила отзывчивость и сердечность. Пусть в тех  страшных обстоятельствах отзывчивость и доброта как будто бы непозволительная, немыслимая роскошь – иначе поступать Иван не может. Он многое готов отдать, лишь бы снова «встать в строй, взять в руки оружие», - в этом теперь он видел «смысл жизни, наивысшее своё призвание и награду за все страдания и позор, пережитые им за год плена». Но ни ужасное обстоятельство, ни это стремление к высокой цели – вырваться из неволи, чтобы сражаться против гитлеровцев, - не могут заставить его думать только о себе, отвернуться в трудную минуту от слабого. Поступить так – для него значит в чем-то покориться фашистам, уподобиться им.

У мужества Ивана твердая почва, крепкая закваска. Военнопленные, выкапывая неразорвавшуюся во время налета авиации бомбу, решили её подорвать, чтобы в суматохе, которую вызовет взрыв, бежать. Кто-то  должен кувалдой разбить взрыватель и почти наверняка пожертвовать собой. Решили бросить жребий, и он пал на того из них, кто уже так обессилел от болезни, что сделать это не в состоянии. Тогда вызвался Иван, потому что, если кто-то должен, значит, он уклониться не может. В это весь настоящий русский Человек!

Вспомним «тонкого, слабосильного» молоденького бойца Пивоварова из повести «Дожить до рассвета». В детстве над ним всегда тряслась мать, он был у неё единственным, крепким здоровьем не отличался, не гонял по улицам с мальчишками, не озорничал, больше всего любил книги. Ему трудно там, где требуется физическая выносливость, у него не очень большой запас сил, но он человек долга – ни за что не подведёт товарищей и командира, не стушуется даже перед лицом смертельной опасности. И, видимо, почувствовав это, его берёт в напарники для операции, почти не оставляющей шансов на благоприятный исход, герой повести лейтенант ивановский, - и выбор этот оказался точным.

Следующий герой Левчук из повести «Волчья стая» тоже ничем особенным не выделялся среди товарищей в партизанском отряде – вот разве что неплохо освоил ту простую, но такую нелёгкую науку, смысл которой «в большинстве сводился лишь к тому – убить врага и самому увернуться от пули», и был, что называется, надёжным бойцом. Левчук раскрывается перед читателем как человек самых высоких и прекрасных нравственных качеств, которого бесчеловечные обстоятельства не могут заставить поступать не по совести. Раненый, преследуемый волчьей стаей карателей, он спасает новорожденного младенца. И его подвиг, а иначе нельзя назвать то, что он совершил, хоть сам он меньше всего склонен так оценивать происшедшее, приобретает почти символический смысл – поистине «ради жизни на земле» рисковал головой этот неприметный, скромный человек, словно бы чувствуя себя ответственным за весь род людской, за его будущее.

Герои Быкова, как мы видим, вовсе не отчаянные храбрецы, не знающие страха. И отпущено им природой сил не сверх обычного. И не обязательно они праведники, никогда не оступавшиеся  в жизни. И многие из них не совсем грамотные и образованные. Но в минуты главного испытания, когда приходится смотреть смерти в глаза, когда верность долгу означает готовность и к самопожертвованию, они ведут себя как настоящие люди. В повести «Дожить до рассвета» Быков пишет о своём герое: «Вообще Ивановскому везло в войну на хороших людей…» Это можно сказать и творчестве самого Быкова. В его книгах много хороших, благородных, действительно настоящих людей, являющих собой пример поразительной силы духа. Писатель проявляет интерес к народному характеру в его самом массовом проявлении. Вот почему в небольших повестях Быкова, в центре которых один герой и какой-то один эпизод, явственно ощущается масштаб всенародной войны, огромное напряжение битвы не на жизнь, а на смерть.

Каждый из героев Быкова должен пройти жестокое испытание: сможет ли он не щадить себя, чтобы выполнить свой долг перед товарищами, свои обязанности гражданина и патриота, сможет ли  в нечеловеческих условиях не уронить человеческое достоинство, не дрогнет ли на смертном рубеже? Автор пытается выяснить, где же та скрытая грань между выдержавшими это испытание и оказавшимися несостоятельными. Об одном из героев «Журавлиного крика» быков пишет: старшина Карпенко «заботился о других и никогда особенно не тревожился о себе». И это то коренное свойство, которое присуще всем, чья стойкость проявилась в решительный час, - они больше думают о других. Столкновение взглядов, позиций, принципов поведения персонажей  позволяет увидеть противостояние, противоборство различных жизненных философий и сделать свой правильный нравственный выбор, подумать о кодексе чести.