Николай
Гоголь писал о Пасхе: «Только
в одной России празднуется этот день так, как ему следует праздноваться!».
Какая она – Пасха в дореволюционной России, – можно узнать из художественной
литературы.
Подробное
описание быта патриархальной Москвы оставил Иван
Шмелев в своем романе «Лето
Господне». Шмелев вырос в купеческой семье, где с трепетом относились
к церковным торжествам.
Первые приготовления к празднику начинались во время Великого поста:
«Шторы с окон
убрали, и будет теперь по - бедному, до самой Пасхи. В гостиной надеты серые
чехлы на мебель, лампы завязаны в коконы, и даже единственная картина, –
«Красавица на пиру», – закрыта простынею. Все домашние очень строги, и в
затрапезных платьях с заплатами, и мне велели надеть курточку с продранными
локтями».
Совершалось
множество обрядов с языческими отголосками, вроде окуривания помещений.
«Отворяется дверь, входит Горкин с сияющим медным тазом. А, масленицу
выкуривать! В тазу горячий кирпич и мятка, и на них поливают уксусом. Старая
моя нянька Домнушка ходит за Горкиным и поливает, в тазу шипит, и подымается
кислый пар, – священный».
Последняя неделя
перед Пасхой, торжественная и волнующая, наполнялась приятными хлопотами
«На дворе самая
веселая работа: сколачивают щиты и звезды, тешут планочки для – X. В… Горкин
поправляет пасочницы. Он ковыряет на дощечке, и появляется виноград! Потом
вырезает «священный крест», иродово копье и лесенку – на небо! Потом
удивительную птичку, потом буковки – X. В. Замирая от радости, я смотрю».
С
богослужения в Чистый четверг бережно приносили страстную свечку для освящения
дома.
«Смотрю на
мерцающий огонек: он святой. Тихая ночь, но я очень боюсь: погаснет! Донесу –
доживу до будущего года. Старая кухарка рада, что я донес. Она вымывает руки,
берет святой огонек, зажигает свою лампадку, и мы идем выжигать кресты.
Выжигаем над дверью кухни, потом на погребице, в коровнике... Ходит и Горкин с
нами. Берет у кухарки свечку и выжигает крестик над изголовьем в своей каморке.
Много там крестиков, с прежних еще годов. Кажется мне, что на нашем дворе
Христос. И в коровнике, и в конюшнях, и на погребице, и везде. В черном
крестике от моей свечки – пришел Христос. И все – для Него, что делаем».
Дочь
петербургского чиновника Клавдия
Лукашевич в повести «Мое милое детство» вспоминает,
как праздновали Пасху в ее семье, в XIX веке.
В книге упомянута забытая традиция запекать так называемую
четверговую соль с квасной гущей. Такой соли приписывались священные и
лечебные свойства. «Это была какая-то совсем особенная черная соль, которую
жгли в духовой печке и на Пасху ставили на стол. И разговляться без
«четверговой соли» казалось нам немыслимым».
«Яйца красили в сандале, в шелухе луковых перьев, в
кофейной гуще и в разных нитках и обрезках шелка. Папа вырезал из сахарной
синей бумаги разные рисунки и фигуры, прикладывал их к яйцам, обвертывал все
луковой шелухой, завязывал тряпкой и клал варить. Мы с мамой делали то же. Как,
бывало, волнуешься, дрожишь, замираешь, когда развертывают уже сваренное яичко.
Что-то будет? Боже, какой восторг! Вот яичко вышло желтенькое с крапинками, а
на нем синеватый якорь и буквы «X» и «В» (конечно, папиной работы). Кроме того,
папа очень искусно нацарапывал на крашеных яйцах цветы, расписывал яички
красками и всегда выбирал трогательные и нежные сюжеты, например: якорь,
сердце, голубков, цветы и т. п.»
Александр
Куприн в рассказе «Пасхальные колокола» дал описание более разнообразной
начинки для творожной пасхи.
«Как невыразимо вкусен душистый чай (лянсин императорский!) с
шафранным куличом и с пасхой, в которой каких только нет приправ: и марципан, и
коринка, и изюм, и ваниль, и фисташки. Но ешь и пьешь наспех. Неотразимо зовет
улица, полная света, движения, грохота, веселых криков и колокольного звона.
Скорее, скорее!»
Бывшая
петербургская гувернантка Жозефина Львовна из рассказа Владимира Набокова «Пасхальный
дождь» безуспешно
пытается воссоздать атмосферу русской Пасхи в эмиграции. Ей не хватает единения
и сердечности во время христосования в Светлое воскресенье: «Да, в этот момент
в России нет Пасхи... Это бедная Россия. О, я помню, как целовались на улицах.
И моя маленькая Элен была в этот день как ангел...».
Николай
Гоголь в «Выбранных местах из переписки с друзьями» пишет: «В русском человеке
есть особенное участие к празднику светлого воскресенья… Эта торжественная
полночь, этот повсеместный колокольный звон, который как всю землю сливает в
один гул, это восклицанье «Христос воскрес!», которое заменяет в этот день все
другие приветствия, этот поцелуй, который только раздается у нас».
